М. Зуев-ОрдынецЗЕЛЁНЫЙ ОСТРОВ
Мерно постукивает винт. Белая струя кильватера, пенясь и клокоча, ложится за кормой. Тишина. Лишь через ровные промежутки раздается глухой отрывистый звонок механического лага, да время от времени громыхнет цепь штуртроса.
Кама катит черные пенистые валы, гневно бьется ими об острый пароходный нос. Брызги ледяным дождем обдают командирскую рубку. Впереди — бесконечные изгибы широкой многоводной Камы, пожелтевшие осенние берега и острова, острова без конца…
Канонерская лодка «Ваня» 2-го дивизиона Волжской речной военной флотилии седьмой день гонит вверх по Каме целую колчаковскую эскадру.
23 сентября 1918 г. в районе Сокольих гор белогвардейские суда под командой известного адмирала Старка атаковали красную флотилию, стоявшую на якорях у пристани. После двухчасового боя, во время которого был поврежден головной корабль противника, адмирал побежал вверх по Каме, надеясь, повидимому, прорваться в ее приток — Белую. «Ваня» по приказу командующего флотилией был послан в погоню.
Но адмирал Старк упорно не принимает боя. Как раненый зверь, он ищет спокойной берлоги, чтобы зализать свои раны, ищет спокойной пристани или затона, чтобы починить повреждения кораблей, нанесенные красной артиллерией. И, как терпеливый таежный охотник по подранку, идет «Ваня» вслед за белой флотилией, ищет с нею встречи и боя…
К ночи упал ветер и вызвездило. Звезды крупные, по осеннему зеленые и холодные, как в зеркале отразились в притихшей Каме. Всюду, куда ни посмотришь, дрожат на поверхности реки трепетные зеленые огоньки.
— И куда прем, к чорту в пасть? — нервничал вахтенный начальник, из бывших морских офицеров. — Поди вот, разберись тут, где звезды, а где отличительные огни неприятеля. Как раз напорешься!
Крутая вспышка сирены пронеслась по затихшей реке. Это — шедший головным миноносец «Прыткий», переброшенный на Каму с Балтики, предупреждал о чем-то канонерку. Замигала клотиковая лампочка «Прыткого» — точка — тире… точка… точка…
Вахтенный начальник, не отрывая от глаз бинокль, напряженно читал сигналы «Прыткого». Клотик миноносца потух. Вахтенный обернулся к вестовому:
— Немедленно вызвать командира!
— Есть, немедленно вызвать командира! — сорвался вестовой.
Через минуту железные ступени трапа зазвенели под тяжелыми шагами. У командира канонерки, товарища Маркина, было смуглое сухое лицо и буйные смоляные кудри, свисавшие на глаза. В подходке его, тяжелой, так что гудела палуба, но быстрой и по-морскому цепкой, во всех его движениях, неторопливых и точных, чувствовалась спокойная и уверенная в себе сила.
— Товарищ командир, — вытянулся построевому вахтенный, — миноносец «Прыткий» сигнализирует «Ничего не вижу. Прошу позволения встать до утра на якорь».
Маркина, видимо, оторвали от ужина. Он держал в руке жареную плотву, благоухавшую на весь мостик подгоревшим подсолнечным маслом. Слушая рапорт вахтенного начальника, он продолжал жевать, спокойно сплевывая за борт мелкие и острые, как иголки, косточки.
— Сукин кот кок[1], опять масло подгорело! Команда ворчит, — неожиданно сказал Маркин.
Вахтенный округлил недоумевающие глаза и, нарушая устав, шагнул ближе к командиру:
— Осмелюсь доложить, товарищ командир!.. Вам известно, что адмирал Старк любит ставить поперек реки цепные и бревенчатые заграждения, разбрасывать за собой семипудовые пловучне мины. В темноте немудрено нарваться. Загубим корабли!
Маркин продолжал жевать плотву, изредка недовольно принюхиваясь к ней! Он даже морщился раздраженно. Он морщился, воображая сердитые морщины на лбу командующего флотилией и насмешливую улыбочку острого на язык комиссара флотилии, милейшего товарища Ларисы Рейснер: — «Упустил адмирала, эх, Маркин, Маркин!» Маркин швырнул за борт недоеденною плотву и вытер крепко ладонью масленые губы.
— Зажечь боевые огни, итти вперед тем же ходом! Я останусь на мостике! Маркин вскинул голову и посмотрел пытливо на вахтенного. На юношеском лице вчерашнего мичмана смешались явный испуг и откровенная досада. Мичман думал: — «Куда ты прешь, на верную смерть, моряк — смоленая пятка? Что понимаешь ты, простой балтийский матрос, в сложной науке морского боя? Слушайся меня, офицера. Тебе же добра желаю!..»
А Маркин не умел таить своих мыслей. Он сказал:
— Скис, как молоко в грозу, товарищ вахтнач? Ничего! Еще Нельсон говорил: «бегство — сила слабых». А бежит Старк, не мы. Полный ход вперед!
— Есть, полный вперед! — козырнул послушно вахтенный и, отходя, подумал оторопело: — «Откуда это он про Нельсона знает? Сам чорт этих большевиков не поймет!» Сверкающие ножи лучей прожекторов с «Вани» и с «Прыткого» рассекли ночной мрак. Маленькая флотилия снова двинулась вперед, в прежнем порядке — сзади всех тяжелый «Ваня», перед ним «Прыткий», а впереди кораблей рыскали ищейками, невидимые в темноте, три быстроходных катера разведчика.
Маркин стоял рядом со штурвальным, положив на поручни спокойные крепкие руки. Острое орлиное лицо командира застыло в напряженном внимании. Он пытливо и подозревающе всматривался в каждый всплеск речной волны, в кипение каждого буруна на мелях и у берегов.
Послышались частые тревожные вскрики сирены «Прыткого». Они заставили Маркина поднять голову. Он оторвал глаза от фарватера и увидел огромного зарева.
— Белые… Деревни жгут, — вздохнул кто-то внизу, на палубе. «Прытки» попрежнему тужится в тревожных воплях? Он видит пожар, но какая же опасность грозит кораблям? И почему зарево приближается с удвоенной быстротой? Ведь «Ваня» не увеличивал хода.
Маркин нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Крутой поворот Камы скрывал от него пожар. И вдруг яркое пламя вспыхнуло на темной реке. Из-за поворота вышел на плес трехэтажный белоснежный пароход. Он пылал, как костер.
— Вот несчастье-то! — вскрикнул вахтенный начальник — Нет ли на нем людей?
— Несчастье? — уронил тихо и насмешливо Маркин, — Нет! Это адмиральские фокусы! Думает нас этим задержать!
Гордый, но обреченный красавец шел на сближение с «Ваней». На нем царила полнейшая тишина. Лишь свистело урчало и потрескивало пламя, вгрызаясь в деревянную обшивку кают и салонов. Шипели зло, падая в воду, угли и головни. Внутри парохода начали плавиться медь и цинк машин. Белые пары цинка и зеленые — меди, смешиваясь, тяжелым зловещим облаком висели над центром парохода.
Мертвой же тишиной проводил «Ваня» гибнущее судно. Лишь внизу, на палубе опять кто-то вздохнул:
— Такая красота гибнет!
— Не их руками строено! Им не жаль! — тоже тихо, но гневно ответил второй голос.
— Впереди, по носу, огонь! — крикнул тревожно сигнальщик. Из-за поворота вышла наливная баржа-нефтянка. Она горела тускло и чадно волоча за собою черный хвост удушливого дыма. Она наплывала боком, загородив почти весь фарватер. Маркин бросился к штурвальному:
— Мою команду слушай! Мало влево!.. Так держать!.. Вправо не ходи!.. Сдерживай!..
Баржа прошла близко от борта «Вани». Пахнуло смрадным жаром. Крупные хлопья жирной копоти усеяли палубу, осели на лицах людей. Они стирали ее, злобно чертыхаясь и облегченно смеясь, одновременно.
Третьим из-за поворота выплыл пристанский дебаркадер. Пересохшее за лето дерево его бортов и надстроек горело ярко, весело, бездымно. И вдруг неистовый вопль, перешедший затем в длительный дикий вой, прилетел с горящего дебаркардера.
Люди на канонерке затаили дыхание. И ясно услышали: жалобно звенит над темной рекой молодой женский голос — в нем — слезы, мольба и предсмертная тоска…
— Человек горит!.. Женщина!.. Спускай шлюпку! — закричали на палубе.
— Тихо, братва! — перевесился через поручни М аркин. — Вы что, в трактире? Боцман, спустить шлюпку!
А когда заскрипели шлюпочные тали, Маркин снова спокойно приказал:
— Отставить! И у борта не толпиться. Разойтись по местам!
Моряки удивленно переглянулись. Командир не хочет спасать горящего заживо человека!
Дебаркадер поравнялся с канонеркой. На корме дебаркадера металась небольшая собаченка. Она бросалась то к огню, то к бортам, за которыми плескалась черная страшная вода. И выла тоненько, жалобно, совсем по-человечески. Дебаркадер проплыл. Река вновь потемнела. Моряки долго молчали, задумавшись. Тогда Маркин скомандовал:
— Подвахта вниз!
И совсем не по-командирски, дружески добавил:
— Вались спать, братва. Копи силы к бою!..
Утро началось так.
Сначала из серой предрассветной мглы выскочил белоснежный мартын с красноперым окунем в клюве. Он пронесся над самым мостиком. Слышен был шелковый свист его сильных крыльев. Затем открылись неожиданно берега. На левом, пологом, — рощица белых как сахар березок, на правом, крутом, прилепились избы большого села.
— Пьяный бор? — глухим отсыревшим голосом спросил Маркин.
— Оно самое! — ответил штурвальный, старый камский лоцман. — Бойкое село! Богатое. Купчишки живут, окрест хлеб скупают.
А чуть помолчав, добавил:
— Живодеры-купцы! С живого шкуру спустят. От них всякой пакости ожидай!..
Так начался день 1 октября 1918 года, который надолго останется в памяти бойцов Красной волжской речной флотилии.
Когда выплыло и повисло над рекой ленивое, холодное осеннее солнце, Маркин зябко поежился и судорожно зевнул:
— Пойду сосну часок. Итти тем же ходом, не сбавлять. В случае чего — тотчас вестового за мной. Понятно, товарищ вахтнач?
Маркин подошел к трапу, но его остановила звонкая трескотня дизеля. Зарывшись носом в воду, погибельно накренившись на левый борт, стрелой несся дозорный катер. Взмыливая винтом воду, круто застопорил против мостика канонерки. Кто-то в красной кумачевой рубашке крикнул с катера:
— У Зеленого острова колчаковская флотилия!.. Готовятся к бою!
— Откуда знаешь? — перегнулся рывком через поручни Маркин.
— Сам видел!.. Собственноручно!.. — крикнул голос с катера.